Today, when you read a story at the New Republic, or Medium, or any of a thousand other sites, it looks great; every story looks great. Even something as simple as a competition announcement comes with a full-page header and whiz-bang scrollkit graphics. The result is a cognitive disconnect: why is the website design telling me that this short blog post is incredibly important, when in reality it’s just a blockquote and a single line of snark? All too often, when I visit a site like Slate or Quartz, I feel let down when I read something short and snappy — something which I might well have enjoyed, if it just took up a small amount of space in an old-fashioned reverse-chronological blog. The design raises my expectations, even as the writers are still expected to throw out a large number of quick takes on various subjects.

Against beautiful journalism, Felix Salmon

* * *

Неожиданная проблема — оказалось, что мы говорим не только важные вещи, но и мелкие, несущественные, приятные, любопытные, заслуживающие тридцать секунд или минуту, но не больше. Подавать их с той же помпой и акцентом нет резона, иначе исчезает плавный градиент приоритетов.

ВСЁ СТАНОВИТСЯ МНОГОЗНАЧИТЕЛЬНЫМ И ВАЖНЫМ, словно мы пишем только заглавными буквами, а говорим — серьёзными, проникновенными и искренними интонациями закадровых дикторов с НТВ и Первого канала, даже когда речь идёт о пролитом кофе или поломанном ногте.

В видеорекламе похожее происходит со звуковой дорожкой, которая усиливается и называется «подслащенным», sweetened-звуком. Благодаря этому даже тихие звуки рекламного блока громче, чем средний уровень звука обычной передачи. Задача та же — чтобы не пропустили, не проходили мимо. Реклама — это же самое важное.

Сидит корова на берегу реки, рыбу велосипедом ловит. Мимо лошадь проплывает и спрашивает:
– Корова, который час?
– Понедельник.
– Ого! Скоро зима.
Из древних постмодернистских анекдотов

С амвонов, с высоких трибун и телеэкранов той страны превозносят прошлое и нахваливают ценности предков. Ну, а ценности предков во всех странах, как вы знаете, одинаковые: ханжество, принуждение, насилие, произвол.

Отмотаешь несколько десятилетий — там концлагеря для собственных граждан, с рабским трудом, пытками и массовыми изнасилованиями.

Отмотаешь еще полвека — там мужья охаживают жен «ременными прутьями», привязав «за волосы к потолочной балке» или «повесив вниз головой» прямо во дворе, на глазах у всего села, а соседи пожимают плечами: дескать, «свой муж, что хотит, то и делает».

Студент после брейнсторма по национальному вопросу и вопросу секс-меньшинств: Вы вообще понимаете, что после того, какие вы вопросы задаёте на своих парах, к вам ни один нормальный человек на пары не придёт? Меня вот лично бесит, когда мне постоянно задают вопросы, на которые я не могу ответить. Вы засоряете мой мозг всякими вопросами, которые меня потом достают, когда я ухожу, и даже когда просыпаюсь просто, нафига это надо? Я не хочу, чтобы в моей голове были какие-то вопросы, кроме того что там делать конкретно сейчас и всё такое. Вы даже не говорите, как на самом деле, ничего не говорите вообще, только мучаете нас этими своими неприятными вопросами, из которых не вылезешь, всё мировоззрение портите нам, вы думаете, приятно на вас вообще смотреть после этого?
Эпизод 18. Неприятно смотреть | Заметки преподавателя философии
Flappy Bird is not a game. It’s an addictive collection of pixels you don’t win, you simply play until you’re frustrated enough to delete it. And yet, it’s tapped into some primal sense of accomplishment for this, the attention-deficit world we live in. Have nothing to do for more than a few moments? Whip out your phone and flap your way through some pipes. You’ll be dead in seconds with each attempt, and therefore the game can kill any span of time from half a minute to hours.

Forbes: Flappy Bird Review: Winged Fury

Вы уже попробовали? iTunes, Google Play (Удобно, что комментариев в Безымянной овце нет, и услышать проклятия мне не придётся.)